Нет коровы – нет проблемы: На фермеров пошёл ОМОН: Кто устроил бойню в России

Нет коровы – нет проблемы 

Хорошая новость из Новосибирской области: изъятие скота в очагах пастереллёза завершено, а новых случаев заболевания не фиксируют 19 дней. Кризис пройден, эпидемия локализована, система сработала, теперь можно спокойно выдохнуть.

По данным властей, сейчас ключевая задача – эффективная поэтапная дезинфекция и соблюдение карантина в пострадавших сёлах и хозяйствах. Сроки снятия карантина будут зависеть от того, как быстро будет реализован весь комплекс противоэпизоотических мероприятий.

Логика властей чисто бюрократическая: обнаружена инфекция – включается санитарный режим, вводятся жёсткие ограничения, животных изымают, очаги "зачищают". С начала года вводили карантины по пастереллёзу и бешенству, губернаторы и федеральные чиновники говорили о необходимости жёстких мер для локализации заражения. На бумаге всё строго, последовательно и ответственно. Когда речь идёт об эпизоотии, гуманизм быстро заканчивается – начинается ликвидация.

Забой шёл не по логике "сначала установить диагноз, потом принимать решение", а по логике зачистки заражённой территории: попали в зону – значит, под нож идёт всё хозяйство. Поэтому фермерским коровам и не делали никаких анализов. Приоритет был отдан не точности, а скорости, не выяснению, а зачистке. И чиновничий смысл здесь предельно прозрачен: лучше снести всё сразу, чем потом объяснять, почему недосмотрели.

Теперь государство предлагает успокоиться, потому что новых случаев нет, изъятие завершено, ситуация под контролем. Главным доказательством победы над болезнью становится отсутствие живых животных там, где ещё недавно были богатые фермерские дворы. Очень удобная отчётность: когда коров больше нет, статистика и правда выглядит заметно здоровее. Болезнь исчезла вместе со скотом, как говорится, нет коровы – нет проблемы.

Логика властей чисто бюрократическая: обнаружена инфекция – включается санитарный режим, вводятся жёсткие ограничения, животных изымают, очаги "зачищают". Скриншот издания "Рейтер"

География вместо анализов, ОМОН вместо объяснений

На этом месте официальная версия начинает скрипеть. География мора не поддаётся логике: вспыхнуло в Пензе, затем в Поволжье, Башкирии и Сибири, Омская, Томская, Свердловская, Самарская и Пензенская области, Забайкальский край, Чувашия, Якутия и Республика Алтай. Под ограничения на вывоз животных попали 15 регионов Сибири и Центральной России. Это уже не локальная неприятность в одном районе, а история межрегионального масштаба. И вот тут сказка про "точечную локализацию" начинает звучать совсем неубедительно.

Хозяйства разделены тысячами километров, но вирус будто телепортировался. Между фермерами из-под Новосибирска и подворьем в Иссинском районе – 2500 км по прямой. Но их связывает общий рынок кормовых добавок. Есть шанс, что зараза приехала в мешках с мясокостной мукой, которую намололи из инфицированных трупов.

Симптомы пастереллёза обычно купируются антибиотиками, но здесь ветеринары столкнулись с особой ситуацией: глава Россельхознадзора Сергей Данкверт заявил, что пастереллёз в Новосибирской области приобрёл нетипичную агрессивность, осложнился другими инфекциями и фактически перестал поддаваться лечению.

Если так, то это системная вспышка, которую чиновники проспали, а теперь пытаются замести её следы кострами из туш. Признать губчатую энцефалопатию или диверсию в кормах – значит остановить весь мясной экспорт страны, поэтому в ход пошли секретные протоколы с грифом "для служебного пользования". На деле получилась настоящая карательная операция: в села заходят с полицией и ОМОН, перекрывают дороги шлагбаумами и изымают скот без предъявления внятных анализов.

Характерно, что в этой мясорубке оказались свои "неприкасаемые". Пока у мелких КФХ вырезают элитных герефордов, гиганты вроде племзавода "Ирмень" с оборотом 4,7 млрд рублей остаются островками благополучия. Чиновники объясняют это "стерильностью" холдингов, но народ видит иное: у руля гиганта стоит депутат Заксобрания Новосибирской области Олег Бугаков, к которому ветеринары, видимо, просто боятся заходить. В итоге малый бизнес и частники стали единственным ресурсом для выполнения плана по зачистке, пока крупные игроки сохраняют поголовье под прикрытием административного ресурса.

У руля гиганта племзавода "Ирмень" стоит депутат Заксобрания Новосибирской области Олег Бугаков, к которому ветеринары, видимо, просто боятся заходить. Скриншот страницы сайта zsnso.ru

Частные фермеры разорены навсегда

В сухом остатке кампания по борьбе с инфекцией превратилась в экономическую казнь современного крестьянства. По самым скромным подсчётам, убытки фермеров только в одной области превысили 1,5 млрд рублей, а под нож пошли около 100 тысяч голов скота. Государство платит компенсацию по 170 рублей за килограмм живого веса – в среднем около 59 тысяч за корову, хотя рыночная цена продуктивного животного сегодня не менее 120 тысяч. Людей фактически заставили оплатить санитарную безопасность региона из своего кармана, отдавая имущество за полцены.

Механизм выплат стал инструментом разорения: компенсация не позволяет восстановить хозяйство, она лишь помогает закрыть текущие долги. Но для деревенской семьи потеря коровы – это ликвидация единственного источника средств к существованию. Чиновники рапортуют о "выведении продукции из теневого оборота", но по факту просто зачищают рынок от независимых производителей. После таких акций на месте живых деревень остаются пустые коровники и озлобленные люди, которым не на что купить новый молодняк.

Вся  ситуация, наряду с другими проблемами, стала идеальным дополнением для вражеской пропаганды, которая уже вовсю разгоняет тезисы о "геноциде села". Непрозрачность действий представителей власти, которые документы прячут, а на протесты отвечают угрозами уголовных дел, порождает тотальное недоверие у народа. Даже если завтра инфекция исчезнет, социальный ущерб останется: подорвана вера в справедливость и право собственности. Чиновники в очередной раз решили ветеринарную проблему самым дешёвым для бюджета способом.

И самым дорогим для народа.

Даже если завтра инфекция исчезнет, социальный ущерб останется: подорвана вера в справедливость и право собственности. Скриншот издания "Форбс"

Что с того

Рассредоточенность производства еды по тысячам малых ферм – сегодня это не возвращение в Средневековье, а ключевое стратегическое преимущество России в условиях современной войны. Крупный животноводческий комплекс на 11 тысяч голов представляет собой идеальную мишень для одной ракеты, беспилотника или диверсии на водоканале. Если на таком гиганте вспыхнет реальная зараза, регион мгновенно лишится половины продовольственного баланса. Частное подворье в этом смысле неуязвимо: нельзя уничтожить продовольственную безопасность страны, которая распределена по миллионам дворов.

Вот почему государство обязано защищать мелкого фермера любой ценой, особенно пока международная обстановка продолжает накаляться. Чисто формальная компенсация "на отвяжись" в половину рыночной стоимости – это удар по собственному тылу. Нужно переходить к принципу безусловного восстановления: одну корову у фермера забрали по карантину – две вернули за счёт бюджета, да ещё выдайте бесплатную фуру комбикорма как бонус на подъём. Это не благотворительность и не раздача вертолётных денег, а инвестиция в физическое выживание нации.

В эпоху разрастающейся мировой войны никакой импортной ленд-лизовской тушёнки в портах не будет. Мы останемся один на один со своим полем и своим стадом. Каждое разорённое подворье сегодня – это дыра в обороне завтра. Чиновники, которые сейчас экономят копейки на выплатах крестьянам, своими действиями демонтируют систему жизнеобеспечения страны. Либо мы научимся беречь каждую корову в частном дворе, либо нам на своей шкуре придётся однажды вспомнить, что такое настоящий голод.