"У русских связаны руки": Если бы мы воевали как Иран, СВО закончилась бы за два месяца – Сивков

Когда начинаешь вспоминать о действенных атаках, сразу приходят на ум удары по энергетической инфраструктуре. Первая крупная фаза началась осенью 2022 года. Били и по электростанциям, и по ключевым узлам сети. Из-за этого возникал эффект цепной реакции: один удар – и отключения расходятся по большим территориям.

В 2025-м началась фаза с другим подходом. Если раньше ставка была на масштаб, то теперь били точечно по подстанциям, распределительным узлам, объектам топливной инфраструктуры. Удары стали регулярными, повторялись по одним и тем же целям. Системе не давали восстанавливаться.

Бомберы готовятся к взлёту. Скрин: Fighterbomber

В марте 2022 года после удара по зданию областного управления СБУ в центре Харькова была нарушена работа контрразведки. В феврале 2026 года после масштабного удара по центрам принятия решений в Жешув в течение трёх дней прибывали воздушные госпитали НАТО. Их гоняют только тогда, когда речь идёт о тяжёлых ранениях важных персон. Значит, попали.

 Один из последних ударов, апрель, 2026. Скрин: ТГ-канал "Юрий Баранчик"

Если в первые годы атаки на железные дороги носили эпизодический характер, то в 2025 году удары стали регулярными. Фокус сместился на тяговые подстанции и ключевые узлы, от которых зависит движение на нескольких направлениях. Атаки шли сериями, включая повторные попадания во время ремонта.

Маршрут Boeing 737. Скрин: ТГ-канал "Милитарист"

Но главный вопрос остаётся: почему мы тогда до сих пор не победили, а Иран смог выйти на переговоры за месяц войны?

Об этом говорим с заместителем президента Российской академии ракетных и артиллерийских наук по информационной политике доктором военных наук Константином Сивковым.

– Какие удары за все годы СВО можно считать хитрыми и сравнимыми с атаками Ирана?

– В Иране идёт классическая война в полном объёме. Вся мощь иранских войск задействована полностью. Главная задача – уничтожить противника. Это задача иранской военной доктрины.

Наша армия решает задачу в рамках гибридной войны. И здесь больше политики, из-за которой у вооружённых сил нет возможности вести полноценные военные действия в классическом понимании. Мы вынуждены подстраивать их под политические задачи – вести депрессионную войну против Запада. Запад уязвим именно для такого формата. Поэтому наши войска воюют отчасти со связанными руками.

В Иране идёт классическая война в полном объёме. Вся мощь иранских войск задействована полностью. Коллаж Царьграда

Заметьте, Иран не пошёл на физическое уничтожение ключевых объектов противника, если это грозило переходом конфликта в ядерную фазу. Он не разрушал реакторы, не превращал ядерные центры в пустыню. Удары наносились по обычным военным базам и предприятиям, но не по самым чувствительным объектам.

– Если бы Россия применила такой же подход, как Иран?

– Если бы задачи русской армии ставились именно таким образом – с максимальным применением всей мощи с самого начала, – война закончилась бы за два-три месяца полным разгромом ВСУ.

Это было реально и в начале 2022 года, и особенно после того, как противник был обескровлен в своей стратегической наступательной операции, которую мы отразили. Он понёс тяжёлые потери в личном составе и психологически полностью сломался.

– А сегодня?

– При соответствующем решении это возможно. Как бы там ни было, сегодня боевые действия в первую очередь способствуют тому, чтобы нация сплотилась вокруг президента. При этом мы всегда учитываем наличие пятой колонны, которую в дальнейшем можно будет контролировать и регулировать. Работа эта идёт постоянно и очень активно.

– По пятой колонне?

– Да. Главный фронт у нас не на линии боевого соприкосновения, а внутри общественной и государственной сферы. С предприятий убирают подонков, ликвидируют коррупционеров. Речь о десятках тысяч уголовных дел. Это касается и чиновников, и судебных структур, и армии.

А тем временем Запад социально-политические потрясения ведут к серьёзным переменам. США потерпели целый ряд поражений, пытаясь атаковать страны в классическом виде. За исключением случая с Мадуро все остальные режимы устояли.

– На что мы рассчитываем в долгосрочной перспективе?

– На Китай, который позволяет создать надёжные тылы, поскольку это уже геополитическое объединение против Запада. А если будет оказано давление на Китай, мы сможем отразить агрессию и на восточном направлении. Наша стратегия в рамках СВО далеко не полностью военная.

– Есть ли смысл наносить удары по Банковой?

– Прямой смысл есть. И тут речь идёт не об уничтожении конкретного человека, а о деградации и разрушении всей системы государственного управления. Президент – главный орган, через который осуществляется управление страной. Именно оттуда идут указания, организуются встречи с инвесторами, контролируется исполнение решений по регионам.

Если уничтожить или серьёзно повредить этот центр, то разрушается вся вертикаль военно-политического управления Украиной. Зеленский физически может остаться жив, но управлять страной уже не сможет. Ему придётся назначать новых людей, но это будут непрофессионалы. Будет утеряно огромное количество документов, баз данных, разрушена система поддержки принятия решений – компьютеры, серверы, коммуникации. В результате система управления просто рухнет.

– Почему же тогда Россия не наносит такие удары?

– Видимо, существуют определённые ограничения, связанные с гибридной логикой и теневыми договорённостями с Западом, о которых мы открыто не знаем. Даже при полноценном использовании вооружённых сил они есть.

Война с Ираном показала, что даже самые жёсткие участники конфликтов крайне боятся эскалации до применения ядерного оружия или других ядерных средств. И когда Иран стоял на пороге больших потерь, он не пошёл на радикальные шаги. И американцы, оказавшись на грани полного поражения, предпочли остановиться, а не применять ядерное оружие.

Это реальность современного мира: даже имея подавляющее превосходство, стороны предпочитают признать локальное поражение, чем рискнуть глобальной катастрофой.

Что с того?

Подытожим. Иран и Россия. В чём отличия? В том, в каких условиях действует каждая сторона и какие у неё ограничения. Иранская модель делает ставку на демонстративный эффект: быстрый, заметный удар, который должен сразу изменить восприятие ситуации и произвести политическое впечатление. В нашем же случае акцент смещён на постепенное давление: износ инфраструктуры, системное ослабление возможностей противника, что даёт накопительный эффект.

Это не вопрос, лучше мы или хуже? Здесь разная логика. У каждой стороны свои цели и ограничения допустимой эскалации. И одна общая – победа над лютым врагом. А враг у нас ­– один.