Украина прикрылась Европой, снабжает Китай. Россия осталась одна. Комбат не стал молчать: Правда о войне дронов

Война дронов: классика больше не вывозит

Глава Пентагона Пит Хегсет сделал заявление, которое должно было прозвучать как приговор Украине: запасы для F-16 исчерпаны, ракеты для HIMARS и ATACMS не поступают на Украину уже около полугода. Нет дальнобойного высокоточного оружия, нет возможности бить по тылам, нет давления на штабы и логистику. Значит, у России появляется пространство для манёвра, а у Украины – нарастающий дефицит инструментов войны.

Но перелома нет.

Украина продолжает наносить удары на дальние расстояния, создавая России немало проблем. На ближних рубежах она удерживает темп достаточно, чтобы не дать развить успех. Полгода – срок, за который даже накопленные Киевом ресурсы должны были исчерпаться, пишет Александр Ходаковский, комбат батальона "Восток":

За полгода даже инерция момента уже себя исчерпала бы... Но Украина огрызается на дальние расстояния, создавая нам немало проблем, и не даёт нам развить успех на ближних.

Ходаковский – человек, который видит войну не из соцсетей, а из окопа, где объяснения либо верные, либо приводят к смерти. Он выделяет три ключевых фактора.

Первый – объективная статистика противника: фиксируется устойчивый рост БПЛА-атак, их дешевизна и высокая эффективность по сравнению с классическим оружием.

Второй – "двойная игра" Китая: компоненты для беспилотников идут и нам, и им, а нейтралитет Пекина фактически работает на затягивание конфликта.

Третий – и главный – пробелы в нашей собственной индустрии БПЛА: разрозненность производства, зависимость от импортных комплектующих, уязвимость цепочек поставок. Разбираем по порядку.

Комбат батальона "Восток" Александр Ходаковский. Фото: t.me/aleksandr_skif

Война сегодня – война дронов

Роберт Бровди – позывной "Мадяр" – известен в украинских вооружённых силах как человек, который выстроил системный подход к применению БПЛА с нуля. Ходаковский называет его "очень эффективной сволочью" – и это точнее любой вежливой характеристики. В интервью журналу The Economist Мадяр сформулировал свою логику:

Западные генералы совершают ошибку, пытаясь найти "лучший дрон", в то время как успех зависит от работы всей машины обеспечения, стоящей за спиной одного пилота. Эта модель позволяет наносить удары по пехоте даже в условиях дефицита классической артиллерии, создавая сплошную зону поражения на глубину 3-5 км за линией фронта.

Мадяр утверждает, что средняя стоимость "уничтожения" одного русского солдата составляет 878 долларов в материалах, расходуемых на создание дрона. Соотношение потерь, которое он приводит – 400 погибших пехотинцев на одного погибшего оператора БПЛА, – Ходаковский оценивает как, вероятно, завышенное, но даже так порядок показателен.

Российская медицина его косвенно подтверждает: доля пострадавших от дронов в потоке раненых уже превышает долю пулевых и минно-взрывных ранений, достигая трёх четвертей от общего количества. Это не пропагандистская цифра, а данные полевых медиков.

Три четверти ранений российских военных в ходе боевых действий в зоне спецоперации наносятся вражескими беспилотниками. Скриншот: РГ.ру

Наконец есть фактор, который делает дроновое преимущество Украины устойчивым вне зависимости от Вашингтона или Брюсселя. Китай поставляет компоненты обеим сторонам – и у него нет стимула прекращать это. Затяжной конфликт приносит Пекину ощутимые выгоды: российские углеводороды со скидкой, ослабление и России, и западного блока одновременно, загруженные собственные производства. Украина закупает дроны и комплектующие без ограничений – и этот канал не пересохнет по политическим причинам. Пока Китай остаётся Китаем, дефицита не возникнет.

Всё вместе это отвечает на вопрос "почему нет перелома": Украина компенсирует отсутствие западных ракет не стойкостью духа и не западными резервами – а дешёвой, масштабируемой, системно выстроенной дроновой войной, подпитываемой китайским производством. Увы, для нас это не временная мера, а новая нормальность. К которой мы явно не успеваем адаптироваться.

Но самое тревожное – это качественный скачок, который, похоже, нам предстоит ощутить на себе в ближайшие месяцы. Интервью Дениса Штиллермана, соучредителя украинской компании Fire Point, подтверждает: Киев переходит от массовых БПЛА к баллистическим программам. Штиллерман обещает:

FP-9 будут бить по Москве уже летом.

Ракеты FP-7 (дальность до 300 км) и FP-9 (до 800 км) – это уже не дроны-камикадзе, а аналоги ATACMS, но, по утверждению конструктора, минимум в 2,5 раза дешевле. Ключевое их преимущество – скорость подлёта: свыше 1200 м/с против 800 м/с у "Искандера", что значительно усложняет перехват наземной ПВО.

Композитные материалы вместо алюминия снижают заметность для РЛС, а запуск с обычных гражданских грузовиков с бронированной кабиной позволяет маскироваться в потоке транспорта, не требуя аэродромов.

Штиллерман: FP-9 будут легко попадать по целям в Москве. Скриншот: КЦПН

Вряд ли Штиллерман блефует, говоря, что компания производит около 200 аппаратов в день, распределив производство по 50+ площадкам с дублированием цехов – если одна точка уничтожается, мощности будут переброшены на резервные.

Всё это вместе показывает: война БПЛА и баллистики – это уже не "приложение" к конфликту, а его основной язык. И ответ должен быть не точечным, а структурным. Именно к этому подводит Ходаковский:

Наша индустрия, работающая в сфере БПЛА, должна быть взята под полный независимый контроль. Это одна из необходимых мер, без применения которой успехов нам не видать. Это автоматически подразумевает, что и статистика по применению БПЛА должна быть правдивой.

Украинцы пытаются купить дроны для терактов в Москве. Скриншот: видео ФСБ

Силы неравны – России сложнее

Военный эксперт Царьграда Влад Шлепченко напоминает, что весной 2024 года Европа запустила программу финансирования создания дальнобойного оружия для Украины:

У нас многие с этого посмеялись, мол, у них таких заводов нет. Но в реальности они могут делать ровно то же самое, что и мы: они покупают китайское оборудование, собирают его и отправляют на Украину, которая выступает в качестве гигантской пусковой площадки.

С нашей стороны достигнута очень высокая степень локализации производства тех же самых "Гераней" и "Гербер", однако по микроэлектронике и целому ряду других компонентов мы всё так же везём это из Китая, предупреждает Шлепченко. Китай получает выгоду от обеих сторон и не собирается становиться на нашу сторону: он продаёт и нам, и Европе. По сути дела, Китай выступает в качестве производителя технической материальной части, а Европа является финансовым центром и безопасным тылом Киева.

Характернейший пример – это ракеты "Фламинго", которые делают где-то в Восточной Европе, скорее всего, в Чехии. На тентованных фурах их завозят на территорию Украины, там прикручивают крылья, и они летят. Проблема для нас в том, что за четыре прошедших года на территорию Европы не упала ни одна бомба и не ударил ни один "Искандер". Поэтому вся массированность и эффектность наших ударов по тылам Украины, разрушенная энергетика и уничтоженные в ноль предприятия не имеют значения: сборочные цеха находятся в Восточной и Западной Европе, в Канаде, в меньшей степени в США и Китае. По этим территориям Россия не била и бить не будет в силу геополитических и политических причин, подчёркивает эксперт.

Запуск украинской ракеты "Фламинго". Фото: соцсети

Наша стратегия дальнобойных ударов сильно ограничена в своей эффективности, подчёркивает Шлепченко:

Мы можем бить только по пусковой площадке, которой является Украина, накрывая их логистические возможности, а до самого главного производственного контура мы дотянуться не можем.

Значительная часть нашего производства сосредоточена на нашей территории, и если до второй половины 2025 года это было преимуществом, то сейчас это играет уже в минус: потеря заводов и предприятий на нашей территории часто стала некомпенсируемой до конца войны, подчёркивает Шлепченко:

Характернейший пример – это потеря завода "Оптиковолоконные системы" в Саранске, которую подтвердил глава Мордовии Артём Здунов. Это частное предприятие, которое не было включено в списки стратегически важных. Оно не получило прикрытия ПВО, и по нему нанесли удар. А в начале марта этого года Минпромторг предложил отменить постановление об обязательном использовании отечественного волокна в оптических кабелях. Так как завод-производитель получил критические повреждения оборудования, эту программу просто решили свернуть до 2028 года.

Режим ЧС введён в Саранске после атаки БПЛА на предприятие. Фото: соцсети

В итоге получается, что эффективность наших ударов по украинским тылам ограничена выносом украинских производств за территорию страны, туда, куда Россия бить не может. А эффективность украинских ударов выше, хотя они не такие массированные и кажутся менее эффективными на поверхности, но в реальности причиняют нам большую боль и имеют долгоиграющие последствия, заключил Шлепченко:

Получаются такие "асимметричные шахматы".

Решение комбата

Когда Ходаковский говорит о "полном независимом контроле" над индустрией БПЛА, речь не о том, чтобы просто усилить бюрократический надзор, а о полной системной перестройке.

Первый её уровень – это централизация управления: создать единый контур координации между разработчиками, производителями и фронтом, чтобы избежать дублирования функций и "войны за ресурсы". Второй – построить замкнутый цикл производства: от сырья и микроэлектроники до финальной сборки, с минимизацией критического импорта. Третий – защита цепочек: физическая безопасность предприятий, кадровый контроль, киберзащита. Без этих трёх компонентов любая "модернизация" рискует остаться точечной и уязвимой.

Ситуация с Fire Point показывает: противник не ждёт. Пока мы обсуждаем оптимизацию, Украина уже тестирует баллистику, масштабирует производство, создаёт резервные площадки. Перелом не наступит сам по себе, даже при полном отсутствии западных ракет у противника. Он может стать только результатом системной работы – над производством, логистикой, защитой, обратной связью с фронтом.

Украинские власти вбросили фейк, что ракета FP-9 поразила Капустин Яр. Фото: украинские соцсети

Полковник запаса, политический обозреватель Царьграда Андрей Пинчук согласен, что основной ресурс сопротивления ВСУ – это эффективные беспилотные системы, которые дают Киеву шанс повторить удар Курска:

Я уверен, что в весенний период Украина предпримет рывки с той же целью, что и во время курской своей операции – чтобы сбить наш наступательный потенциал. Они смогли значительную часть фронта оснастить беспилотными системами, обеспечить килл-зоной от 20 до 60 км. Поэтому у них освободились силы, и они понимают, что для того, чтобы сбить наш потенциал, нужно оттягивать наши силы, как они это сделали в Курске. Поэтому направление Брянска, Белгорода и ряда подобных, я считаю, требует защиты и обороны. Достаточно посмотреть на их планы по беспилотным системам, по повышению эффективности. А эффективность – это достигать меньшими силами больший результат. И эти правила они активно внедряют в своих вооружённых силах.

Что с того

Проблема беспилотников – лишь верхушка айсберга. Главная проблема в том, что за четыре года СВО Россия так и не выстроила эффективную систему управления ни в промышленности, ни в логистике, ни в науке. БПЛА стали лакмусовой бумажкой, проявившей этот системный сбой на фронте – там, где недостаток гибкости и скорости сразу выливается в потери.

Бесполезно пытаться закрутить ещё туже и без того перекрученные гайки, вместо того чтобы менять парадигму: от бюрократической отчётности – к реальной эффективности, от ведомственного "футбола" – к единому контуру ответственности всех за всё.

Война – это всегда столкновение цивилизаций, каждая со своим образом существования. И нам важно не стать в истории примером того, "как не надо". На кону будущее страны. И в этой игре побеждает не тот, у кого больше дронов и ракет, а тот, кто способен меняться, чтобы выжить.